Гроза царя — как бы рев льва: кто раздражает его, тот грешит против самого себя.



Царь, сидящий на престоле суда, разгоняет очами своими все злое.



Милость и истина охраняют царя, и милостью он поддерживает престол свой.



Сердце царя — в руке Господа, как потоки вод: куда захочет, Он направляет его.



Слава Божия — облекать тайною дело, а слава царей — исследовать дело. Как небо в высоте и земля в глубине, так сердце царей — неисследимо. Отдели примесь от серебра, и выйдет у серебряника сосуд: удали неправедного от царя, и престол его утвердится правдою. Не величайся пред лицем царя, и на месте великих не становись; потому что лучше, когда скажут тебе: «пойди сюда повыше», нежели когда понизят тебя пред знатным, которого видели глаза твои.



Если царь судит бедных по правде, то престол его навсегда утвердится.



Если же сердце царево в руце Божией (Притч. 21: 1), то он спасается не силою оружия, но Божиим руководством. В руке же Божией не всякий, но достойный имени царя. А некоторые определяли, что царская власть есть законное господство или начальство над всеми, не подлежащее греху.



Ежели царская власть есть законное правительство, то очевидно, что и правила, какие дает царь, истинно достойный сего наименования, имеют великую законность, будучи направлены к общей для всех пользе, а не составлены с намерением достигнуть царю собственной своей пользы. Тем и отличается злой властелин от царя, что один везде имеет в виду свои выгоды, а другой помышляет о пользе подданных.



Верный царь всегда имеет памятование о вечном суде и, помня праведного Судию, не забудет об освобождении душ, содержащихся в нуждах и тесноте, в темницах и заточении.



Христолюбивый царь — всех блаженнее: в благословение оставит он память свою, и хвала ему на небе и на земле. Царь неверный не познал мудрости в жизни своей и, скончавшись, на проклятие оставил память свою, и укоризна ему не изгладится вовек. Престол же верного преуспевает вовеки.



Царь благочестивый позаботится о пристанях на море, а опытный и разумный не оставит в небрежении крепостей на пределах своих. То и другое возникает на сердце царя по его многоопытности и человеколюбию.



Мы покорны тебе, царь, в делах, касающихся жизни [т. е. в делах века сего ]: податях, пошлинах, получении [твоих] даяний, в том, в чем вверено тебе управление нашими делами; в церковном же устройстве имеем пастырей, глаголавших нам слово и изготовивших церковное законоположение.