что Творец дал нам ко спасению, того не будем обращать для себя в повод ко греху! В таком случае и раздражительность, приводимая в действие когда должно и сколько должно, производит мужество, терпение и воздержание; а если действует вопреки здравому разуму, — обращается в бешенство. Поэтому и вразумляет нас псалом: гневайтеся, и не согрешайте (Пс. 4: 5). И Господь гневающемуся напрасно угрожает судом, но не запрещает где должно употреблять гнев, как бы в виде врачевства. Ибо слова: вражду положу между тобою и между змием (Быт. 3: 15), и: враждуйте мадианитом (Чис. 25: 17), — слова научающего пользоваться раздражительностью как оружием. Поэтому Моисей, самый кроткий из всех людей (Чис. 12: 3), когда наказывал за идолопоклонство, вооружил руки левитов на убиение братьев. Он говорил: препояшите кийждо меч при бедре своем, и пройдите от врат до врат и возвратитеся сквозе полк, и убийте кийждо брата своего... ближняго... и кийждо соседа своего (Исх. 32: 27). И вскоре потом сказано: и рече Моисей: наполнисте руки ваша днесь Господу, кийждо в сыне своем и в брате своем, да дастся на вас благословение (Исх. 32: 29). Что оправдало Финееса? Не праведный ли гнев на соблудивших? Он был весьма человеколюбив и кроток, но когда увидел блудодеяние, явно и бесстыдно совершаемое Замврием и мадианитянкою, так что они не скрыли позорного зрелища своего стыда, тогда, не потерпев сего, благовременно воспользовался раздражительностью и пронзил обоих сулицею (Чис. 25: 7–8). И Самуил не умертвил ли в праведном гневе, выведя на среду, царя амаликитского Агага, которого вопреки Божию повелению спас Саул (1 Цар. 15: 32–33)? Так, раздражительность нередко бывает служительницею добрых дел. И ревнитель Илия в рассудительном и целомудренном раздражении к пользе всего Израиля предал смерти четыреста пятьдесят священников стыдных и четыреста священников дубравных, ядущих трапезу Иезавелину (3 Цар. 18: 19).



как избежим вреда, причиняемого нашею гневливостью? — если внушим своей раздражительности не предупреждать рассудка, но прежде всего позаботимся, чтобы никогда не шла вперед мысли; станем же обходиться с нею, как с конем, который дан нам в управление, как некоторой узде, покоряется разуму, никогда не выступает из собственного своего долга, но идет, куда ему укажет разум. Раздражительная сила души пригодна нам еще для многих дел добродетели, когда она, подобно какому-то воину, сложившему оружие перед вождем, с готовностью подает помощь, где приказано, и споборствует разуму против греха. Ибо раздражительность есть душевный нерв, сообщающий душе силу к прекрасным предприятиям. И если когда случится, что душа расслаблена сластолюбием, раздражительность, закалив ее, как железо закаливается погружением, из слабой и весьма изнеженной делает ее мужественною и суровою. Если ты не раздражен против лукавого, невозможно тебе ненавидеть его, сколько должно. Думаю, что с равною ревностью должно и любить добродетель, и ненавидеть грех. Для этого же весьма полезна раздражительность, когда она, как пес за пастухом, следуя за рассудком, остается кроткою и послушною тем, которые оказывают помощь, скоро бежит на зов рассудка, но приходит в свирепость от чужого голоса и взора, хотя по видимому они и дружелюбны, сжимается же от страха, когда слышит голос знакомого и друга. Вот самое лучшее и правильное содействие, какое раздражительная сила может оказать разумной части души. В таком случае она будет непримирима с умышляющими зло, не вступит с ними ни в какие сношения, никогда не заключит дружбы во вред, а, напротив того, всегда, как на волка, станет лаять и кидаться на коварное сластолюбие. Такова польза раздражительности, если кто умеет держать ее в руках; потому что всякая другая способность, по образу ее употребления, бывает или худа, или хороша для имеющего ее.