Любим ли мы Бога?

И открыть всем, в чем состоит домостроительство тайны, сокрывавшейся от вечности в Боге, создавшем все Иисусом Христом, дабы ныне соделалась известною через Церковь начальствам и властям на небесах многоразличная премудрость Божия, по предвечному определению, которое Он исполнил во Христе Иисусе, Господе нашем, в Котором мы имеем дерзновение и надежный доступ через веру в Него.

(Еф. 3: 9–12)

Представьте себе: на улице вы увидели, как с каким-то человеком стало плохо или, допустим, к нему пристают негодяи, но вы прошли мимо как ни в чем не бывало – а потом вдруг выясняется, что это был ваш родственник или близкий человек, которого вы просто в тот момент не узнали. Уж как тогда будет стыдно! Суть же этого примера заключается в том, что к другим надо относиться так, как если бы это были близкие нам люди.

Наверное, каждый священник, да и любой сотрудник, несущий послушание в храме или в церковной лавке, гораздо чаще, нежели хотелось бы, сталкивается с вопросами о том, какому святому следует поставить свечу, чтобы разрешилась та или иная жизненная ситуация. Тревожнее всего тот факт, что такие вопросы приходится слышать не только от людей, почти ничего о христианской жизни не знающих, но и от тех, кто появляется в храме достаточно регулярно. Отсутствие должного понимания того, как складываются отношения Церкви земной и Церкви небесной, неизбежно отражается на церковной жизни человека, поэтому мне представляется важным об этом поговорить.

Когда мы размышляем о святости разных эпох и пытаемся, по завету священномученика Игнатия Богоносца, вникать в обстоятельства своего времени, нас не могут не поражать разительные отличия тех праведников, которых Бог явил в новейшей истории, от святых древности – притом что дух и устремления их одни и те же. Это стало настолько общим местом, что, пожалуй, каждое поколение христиан считает: «золотой век» святости был когда-то при наших предках, а сейчас – времена упадка. Так думали в IV, X, XIV веках (но некоторые святые, как, например, преподобный Симеон Новый Богослов, считали этот взгляд ересью). Тем более так думают сейчас. Но если убрать все посторонние и греховные мотивы – самооправдание, стремление убежать от реальности исторической в реальность мечтательную, – то постепенно различаются черты уникального Божиего зова, обращенного к людям каждой эпохи.

Мученический подвиг представляет здесь богатое поле для размышлений. Ведь никогда еще в истории не было такой богатой жатвы мучеников, как XX столетии. Знаменитые и безымянные, прославленные Церковью и непрославленные, оставшиеся в памяти потомков и известные только Богу – их безмолвный и могучий хор стучится к нам: вопросом, зовом совести, призывом понять и принести в своей обычной жизни тот плод, которым будет оправдана их жертва.

Чем ты отличаешься? Тем, что у тебя есть документ, в котором сказано, что ты христианин? Тем, что постишься напоказ? Тем, что воскуряешь ладан? В чем разница? В качестве твоей души, в тебе самом. А не в твоем профессиональном «профиле» (показателе профессионального и карьерного роста человека на Западе). «Профиль», я согласен, у тебя невероятный, он впечатляет! И я, клирик, имею отличный «профиль» для священнослужителя. А человек узнаёт меня в жизни и разочаровывается и говорит мне: «Если я разочаровался в тебе, батюшке, то где я найду тот духовный опыт, о котором ты говоришь? Кто тогда вообще живет по-христиански?»

Личность несет в себе не только все свое настоящее, но и все свое прошлое, все события нравственной жизни, наслоения которых составляют глубокую и интимную область, известную особому нравственному сознанию, определяемому как совесть. В совести собрана вся нравственно осознанная деятельность человеческой личности.

Alekcandrina.RU Веб-разработка и продвижение.